Главная
Новости
Биография
Хронология жизни
Премии и награды
Личная жизнь и семья
Друзья
Произведения
Постановки
Интервью
Интересные факты
Цитаты
Фотографии
Фильмы и передачи
Публикации
Разное
Группа ВКонтакте
Магазин
Статьи
Гостевая

Душа, открытая речам на испанском

Картахена-де-Индиас, Колумбия, 26 марта 2007 г.

В те дни, когда я писал «Сто лет одиночества», даже в самых безумных мечтах я не мог себе представить, что когда-нибудь буду присутствовать на этом торжественном акте в честь выхода миллиона экземпляров этой книги. Представить себе, что миллион человек сможет прочесть то, что я написал в своей комнатушке в одиночестве с помощью двадцати восьми букв алфавита и двух пальцев в качестве всего наличного арсенала, при любом раскладе показалось бы мне безумием. Сегодня Академии языка совершили этот жест по отношению к роману, оказавшемуся перед глазами пятидесяти миллионов читателей и перед таким бессонным ремесленником, как я, все еще удивленным тем, что с ним случилось такое чудо.

Но дело вовсе не в признании писателя. Это чудо является бесспорным подтверждением того, что есть огромное количество людей, готовых читать рассказы на испанском языке, и потому миллион экземпляров «Ста лет одиночества» — это не миллион чествований писателя, получившего сегодня, сделавшись пунцовым от смущения, первую книгу этого необыкновенного тиража. Это доказательство того, что есть читатели книг на испанском языке, испытывающие голод по этой пище.

Не знаю точно, в котором часу начался путь к этому чуду. Знаю лишь, что с семнадцати лет и до сегодняшнего утра я не делал ничего иного, кроме того, что каждый день рано вставал и садился за клавиатуру, чтобы заполнить чистую страницу или экран компьютера, стремясь написать, рассказать еще никем не рассказанную историю, которая сделает счастливее жизнь несуществующего читателя.

В моей писательской рутине с тех пор ничего не изменилось. У меня так и не появилось ничего, помимо двух указательных пальцев, выстукивающих двадцать восемь букв все того же алфавита, стоящих у меня перед глазами все эти семьдесят с лишним лет. Сегодня мне пришлось приподнять голову, чтобы присутствовать на этом празднестве, за которое я вам благодарен, и не могу сделать больше ничего, кроме как остановиться и задуматься о том, что со мной произошло. Я вижу, что несуществующий читатель моих чистых страниц сегодня превратился в несметные толпы, открытые чтению на испанском языке.

Читатели «Ста лет одиночества» сегодня являются сообществом, которое, собравшись вместе, сравнялось бы численностью с одной из двадцати самых населенных стран мира. Речь идет не о самодовольном утверждении. Напротив. Я всего лишь хочу показать, что есть огромное количество людей, продемонстрировавших своей привычкой к чтению, что их душа открыта для историй на испанском. Это вызов всем писателям, поэтам, рассказчикам, которые могут утолить эту жажду и умножить эту толпу, и это является истинным смыслом нашего призвания, да и нас самих.

В свои тридцать восемь лет, имея уже четыре опубликованные книги, я уселся за пишущую машинку и начал: «Пройдет много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед». Я понятия не имел, ни что означает эта фраза, ни откуда она взялась, ни куда она должна меня привести. Единственное, что я знаю сегодня, — это то, что я писал без остановки восемнадцать месяцев, пока не закончил книгу.

Трудно поверить, что одной из моих самых жгучих проблем была бумага для пишущей машинки... Я был так плохо воспитан, что думал, будто механические или грамматические ошибки на самом деле были творческими, и каждый раз, когда их обнаруживал, рвал листок и бросал его в мусорную корзинку, чтобы начать заново. Я подсчитал, что с той скоростью, которую я приобрел за год практики, мне нужно было шесть месяцев работы по утрам, чтобы закончить книгу.

Эсперанса Арайса, незабываемая Груша, была машинисткой поэтов и кинематографистов, набело перепечатывавшей великие труды мексиканских писателей. Среди них были «Самый прозрачный регион» Карлоса Фуэнтеса, «Педро Парамо» Хуана Рульфо. Когда я предложил ей перепечатать набело финальный вариант, роман представлял собой черновик, изрешеченный поправками, сделанными вначале черными, а затем красными чернилами во избежание путаницы. Но это было не страшно для женщины, ко всему привыкшей в этой клетке сумасшедших. Несколько лет спустя Груша призналась мне, что когда она несла домой последнюю исправленную мной версию, она поскользнулась на выходе из автобуса из-за дождя, похожего на настоящий потоп, и страницы остались плавать в грязной луже. Она собрала с помощью других пассажиров часть из них мокрыми и почти нечитаемыми, высушив затем дома листок за листком горячим утюгом.

Темой другой, лучшей книги могло бы стать то, как мы выживали с Мерседес и двумя нашими детьми все эти месяцы, когда я не заработал ни одного сентаво. Не представляю себе, как Мерседес удалось сделать, что мы ни на один день не оставались без еды в доме. Мы сопротивлялись искушению взять заем под проценты, но в конце концов скрепя сердце совершили наши первые набеги на ломбард.

После кратковременных облегчений от сдачи мелких вещей нам пришлось прибегнуть к помощи драгоценностей, которые Мерседес много лет назад подарили родственники. Эксперт осмотрел их со скрупулезностью хирурга миллиметр за миллиметром, разглядывая сквозь волшебное стекло изумрудное ожерелье, перстни с рубинами, и наконец вернул их легким движением тореадора: «Все это просто стекло»...

На пике безденежья, в момент самых больших трудностей Мерседес сделала свои астральные подсчеты и заявила многострадальному домовладельцу, с уверенностью, без малейшей дрожи в голосе:

— Мы сможем заплатить вам все сразу через шесть месяцев.

— Простите, сеньора, — сказал ей собственник, — но вы отдаете себе отчет, что тогда это станет огромной суммой?

— Я отдаю себе отчет, — невозмутимо отвечала Мерседес, — но тогда у нас будет все решено. Будьте спокойны.

У нашего хозяина, бывшего высоким государственным чиновником и одним из самых элегантных и терпеливых людей из всех, кого мы знали, также не дрогнул голос при ответе:

— Прекрасно, сеньора, вашего слова мне достаточно. Я подожду шесть месяцев.

Наконец, в начале августа 1966 года, мы с Мерседес пошли в почтовое отделение в Мехико, чтобы отправить в Буэнос-Айрес законченную версию «Ста лет одиночества», пакет в 590 страниц, напечатанных на машинке с двойным интервалом на обычной бумаге, адресованный Франсиско Порруа, литературному редактору издательства «Судамерикана».

Почтовый служащий положил пакет на весы, подсчитал в уме и сказал:

— С вас восемьдесят два песо.

Мерседес сосчитала купюры и монеты, лежавшие у нее в сумке, и призналась:

— У нас только пятьдесят три.

Мы открыли пакет, разделили его на две равные части и отправили одну из них в Буэнос-Айрес, даже не задаваясь вопросом, как мы добудем денег, чтобы выслать остальное. Только позже мы поняли, что отправили не первую, а вторую часть. Но прежде чем мы нашли деньги, чтобы послать ее, Пако Порруа, наш человек в издательстве «Судамерикана», жаждущий прочесть первую часть, прислал нам денег, чтобы мы могли ее отправить.

Так мы смогли заново появиться на свет и оказаться в нашей сегодняшней жизни.

Предыдущая страница К оглавлению Следующая страница

Яндекс.Метрика Главная Обратная связь Книга гостей Ссылки

© 2017 Гарсиа Маркес.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.